В. Севриновский
БЕЛЫЙ РЫЦАРЬ
Белый рыцарь – инвестор, который делает предложение о
поглощении компании, уже являющейся объектом попытки
несогласованного поглощения.
Банковский энциклопедический словарь
Профессор разгладил окладистую седую бороду и взошел на кафедру. Уже много лет он не листал перед занятием конспекты - феноменальная память давно создала ему репутацию всеведущего и всезнающего преподавателя. Он любил выступать перед студентами, его глаз радовали их стройные ряды, напоминающие клавиши органа, на котором опытный музыкант может сыграть любую мелодию – от собачьего вальса до величественной фуги Баха.
- Итак, сегодня у нас заключительная лекция по финансовой истории. Хотя это и факультативная тема, занятия вы посещали хорошо. И это радует, ведь именно финансовая история сделала наш мир таким, каков он есть. Впрочем, это вам наверняка говорят преподаватели всех наук без исключения.
По залу пронесся легкий смешок.
- Теперь вы знаете немало, и мы можем перейти к самой интересной и захватывающей теме этого семестра.
На словах “интересной и захватывающей” двое студентов зевнули. Профессор сделал эффектную паузу и спросил:
- Что такое индульгенция?
В зале послышались приглушенный стук и шелест – боязливые студенты лихорадочно листали учебники, а с задних рядов до передних, как морской прибой, прокатился шепот, наперебой повторяющий имя любимой ученицы профессора.
- Нет, Приму я спрашивать не буду, - решительно ответил он к великому разочарованию девушки, старательно тянувшей вверх руку на первом ряду. – И Терций пока подождет, у него уже достаточно оценок за устные выступления. А спрошу-ка я… (снова эффектная пауза) Септима.
- Ну вот, опять я, - уныло пробурчал Септим, неуклюже поднимаясь. Он старательно почесал в затылке, словно рассчитывая втереть в свою голову хоть немного знаний, и пробубнил:
- Индульгенция – это… это… такой особый документ.
Профессор ласково кивнул. Септим сверлил взглядом невидимую точку над окном и, казалось, по капле выцеживал оттуда слова:
- На нем присутствуют цена первоначальной покупки, печать – к примеру, римско-католической церкви, дата выдачи и, наверное, срок действия.
- Неплохо, - приветливо кивнул профессор. – Ты абсолютно верно перечислил несколько атрибутов индульгенции: номинал, организацию-эмитента и так далее. Но ими обладает множество иных ценных бумаг. В чем же ее уникальность?
Увы, студент продолжал молчать, пристыженно шмыгая носом.
- Что ж, Септим, садись! – смилостивился профессор. - Будем надеяться, к экзамену ты подготовишься лучше. Прима, не могла бы ты дополнить ответ своего товарища?
По аудитории пронесся облегченный вздох. Мгновенно, словно чертик из коробки, вскочила щуплая девушка с острым носиком. Даже не успев выпрямиться, она бойко затараторила:
- Индульгенцией называли документ о полном или частичном прощении грехов, выдаваемый церковью заинтересованным лицам. Широкое распространение они получили с 12 века и приносили существенный доход вплоть до Реформации, положившей конец первому этапу развития индульгенций, иначе именуемому средневековым или дованбурмановским.
- Спасибо, Прима, садись, - профессор добродушно усмехнулся в бороду. – Да, на прошлых лекциях мы подробно разобрали торговлю индульгенциями в средневековой Европе, попутно обсудив причины ее преждевременного краха: низкую организованность рынка и монополизм. Только через многие сотни лет человечество созрело для второй попытки.
Вопреки расхожему мнению, раздача индульгенций не прерывалась никогда. Менялись лишь ее масштабы. К концу XX века они выпускались ограниченным тиражом под надзором самого папы. Однако затем, в условиях нехватки средств и растущей конкуренции со стороны иных конфессий, римско-католическая церковь расширила продажу индульгенций, что повлекло незначительное, но стабильное понижение цены, постепенно делавшее их более доступными. Именно к этому времени относится событие, с которого ведет отсчет новой истории индульгенций большинство современных ученых.
Однажды некий Джордж ван Бурман, известный биржевой воротила, обратился к личному врачу с жалобой на сонливость и легкое расстройство потенции. Приговор медицины был суров и неотвратим: рак в неоперабельной стадии. Джордж, еще недавно чувствовавший себя хозяином жизни, заметался в растерянности. Он проводил часы голышом у зеркала, тщательно разглядывая место, где гнездилась зловещая болезнь. Потом ударился в безудержный загул. Но женщины и вина не радовали отчаявшегося бизнесмена. Сумасшедшие кутежи сменялись припадками не менее безумной религиозности, которой испугались бы даже его набожные предки-католики. Во время одного из таких приступов он съездил в Рим и купил самую дорогую ватиканскую индульгенцию.
По иронии судьбы, уже на следующий день ван Бурману позвонил доктор. Он долго извинялся за ошибочный диагноз и, в конце концов, объяснил, что принял за раковую опухоль отпечаток на снимке, оставшийся от забежавшего в аппарат таракана. К счастью, ошибка своевременно открылась, уборщик рентгеновского кабинета уволен, а таракан скрылся в неизвестном направлении. Растерянный ван Бурман остался со свежекупленным свитком, который мог ему понадобиться лишь через несколько десятков лет.
Любой другой на его месте, несомненно, забросил бы злосчастную бумажку на чердак и жил припеваючи, но недаром хватки Джорджа боялись многие акулы Уолл-стрита. Не такой он был человек, чтобы его деньги лежали мертвым грузом, совершенно не принося прибыли. Проанализировав график изменения цены индульгенций за последние годы, ван Бурман понял, что дело это достаточно убыточное, и если он сейчас продаст свою индульгенцию, а затем, когда придет срок, купит ее снова, то сможет сэкономить до тридцати процентов. Джордж тут же кинулся к телефону и вызвал Ватикан. Услышав требование выкупить обратно только что проданную индульгенцию, поднявший трубку прелат сперва изумился, а затем пришел в ярость, едва ли подобающую его смиренному сану. Тщетно ван Бурман апеллировал к его христианскому милосердию и к закону о защите прав потребителя. Церковник был непреклонен. Сгоряча Джордж чуть было не побежал к своему адвокату, но тут в его голову пришла идея получше…
Первое в мире выставление индульгенции на открытые торги произвело сенсацию. Стоит ли говорить, что ван Бурман выручил за нее даже больше, чем заплатил! Его успех открыл глаза и другим финансистам, справедливо углядевшим высокую перспективность торговли индульгенциями. Поначалу церковь пыталась воспрепятствовать прогрессу, но вскоре оценила его радужные перспективы. Рядом с собором святого Петра был возведен знаменитый Ватиканский депозитарий, в полностью автоматизированных хранилищах которого покоились десятки тысяч индульгенций. Конечно, при создании системы не обошлось без сбоев – вспомним хотя бы знаменитый скандал с протестом инвесторов против выпуска индульгенций с номерами, содержащими три шестерки. Но в целом все прошло достаточно гладко, и торговля неуклонно набирала обороты, на радость благочестивым прихожанам и заботливым епископам, спешно осваивающим новую сферу богоугодной деятельности. Время от времени в атеистической прессе раздувались скандалы о якобы произошедшей монополизации рынка, но дальнейшие события показали беспочвенность этих обвинений: вскоре на торгах появились ценные бумаги прочих христианских церквей, а немного позже в борьбу вступили представители иудаизма и ислама. Желающие сменить вероисповедание могли просто обменять индульгенцию одного вида на другой по текущему курсу. Разнообразие индульгенций значительно оживило рынок, чему не могли помешать ни финансовые пирамиды, ни аферы мелких сект и лжепророков, которые регулярно приводили к разорению многих неопытных инвесторов после того, как даже самые ярые фанатики убеждались в поддельности очередного кандидата в мессии. Не менее печальная участь постигла ценные бумаги отдельных стран Африки и Азии, чьи эмитенты так долго добивались своей исключительной богоизбранности, что их индульгенции оказались совершенно неконвертируемыми.
Сбылась вековая мечта социологов и религиозных деятелей. Теперь для того, чтобы узнать все тенденции в извечной борьбе мировых религий за души прихожан, было достаточно бросить взгляд на экран Reuters Metaphysics. Малейшая ересь, мельчайший дипломатический промах церковного деятеля моментально отражались изменениями графиков, вызывавшими слезы одних и радостные крики других наблюдателей. Вспомним хотя бы знаменитую историю про затянувшуюся беседу папы римского с молодой монашкой и ее последующее интервью журналу “Плейбой”.
Это было воистину блаженное время. Индульгенции прочно захватили внимание инвесторов всего мира. Даже в мировые кризисы спрос на них только возрастал. Все церкви мира, в которых существовало понятие рая, процветали. Особенно радовалось американские баптисты. Уже никто не мог без смеха вспоминать ту давнюю пору, когда большинство американцев знало Новый Завет только по комиксам и дайджестам толщиной с палец ребенка, а о Ветхом Завете и слыхом не слыхивало. Теперь, когда даже домохозяйки в свободное от мыльных опер время играли на рынке индульгенций, любой выпускник колледжа мог свободно цитировать “Исповедь” блаженного Августина на языке оригинала, при этом неплохо разбираясь в сурах Корана и толкованиях Талмуда. Даже в техасских пивнушках не прекращались яростные диспуты о перспективах развития той или иной религии в ближайшую пару месяцев. Эта мания захватила буквально все общество, не исключая и литераторов. Один за другим появлялись бизнес-романы из жизни священников и бесчисленные апокрифы. В качестве примера я вам приведу один из самых ранних текстов, прозванный исследователями “Евангелием от Сороса”.
Профессор откашлялся, неодобрительно глянул на Квинта с Терцием, которые, судя по выражению крайней заинтересованности на физиономиях, наверняка резались под партой в морской бой, и начал декламировать, чуть слышно отбивая ладонью ритм давно забытой мелодии:
На Ершалаимской бирже худо,
Бегают брокеры кто куда.
Опытный дилер мосье Иуда
Чувствует нюхом: пришла беда.
На консультанта ревет он строго,
Не убоявшись его седин:
- Живо гони курс продажи Бога!
- Было с утра: к тридцати - один.
На циферблатах порхают стрелки.
Ну и работа! Кромешный ад!
Дилер Иуда оформил сделку
C самодоставкой в какой-то сад.
Тут же курс Бога взлетел до неба.
Дилеру страшен расклад такой:
Видно, придется сидеть без хлеба
И до банкротства подать рукой.
Нечем Иуде платить за крышу,
А получатель ему в ответ
Две рекламации грозно пишет:
"Склад был ограблен!" и "Бога нет".
Да, конкуренты сыграли ловко.
Выхода нету. Слегка дрожа,
Дилер Иуда схватил веревку
И уклонился от платежа.
Профессор перевел дух и оглядел аудиторию. Студенты молчали, сосредоточенно уткнувшись в конспекты. “Одно из двух: или они старательно ловят каждое слово, или уже заснули”, - подумал он. Профессор преподавал далеко не первый год и прекрасно знал, что хорошо натренированный студент может делать вид, что пишет конспект, и даже кивать в подходящих местах, не просыпаясь и видя сладкие сны. В любом случае, разумней всего было продолжать в том же темпе – и спящих не разбудишь, и конспектирующих не собьешь.
- Именно к этой поре наивысшего подъема рынка индульгенций относится начало головокружительной карьеры Корнелия Брука.
Студенты встрепенулись – имя явно знали.
- Корнелий Брук родился в начале двадцать первого века в семье обеспеченных буржуа и получил стандартное для этого класса образование: Гарвардская школа бизнеса и Астрологический факультет Сорбонны. Еще студентом Брук сформулировал свой основной принцип: “Миллиарды людей регулярно тратятся на милостыню и церковные пожертвования, чтобы попасть в царствие небесное. Разница между этими платежами и единоразовым крупным взносом для покупки индульгенции не больше, чем между приобретением автомобиля в кредит или за наличные”. Это высказывание, несомненно, несет на себе отпечаток детских впечатлений Брука, чей отец каждый месяц методично жертвовал церкви ровно два с половиной процента своего дохода, причем в случае особых деловых успехов священники могли рассчитывать на бонусные пол-процента.
Не успев получить диплом, Брук учредил акционерное общество “Благодать” – первый в мире пенсионный фонд, обеспечивавший клиентам не только пособие по старости, но и гарантированное место в раю. “Мы будем заботиться о вас вечно!” – гордо гласил его рекламный лозунг. Оригинальность идеи в сочетании с неукротимой энергией Корнелия, показавшего себя выдающимся дипломатом и гениальным биржевым игроком, привели к тому, что тридцатипятилетний Брук оказался во главе огромной финансовой империи, охватившей своим влиянием почти весь земной шар.
Однако третий, заключительный этап развития торговли индульгенциями протекал вовсе не так гладко, как предполагало большинство специалистов. Волна энтузиазма схлынула, и оказалось, что далеко не все используют индульгенции для богоугодных целей. Многие биржевики зачастую играли на понижение курса индульгенций, осуществляя их продажу без покрытия. Очевидно, что если приобретение индульгенции гарантировало место в раю, подобная продажа, напротив, по всем христианским канонам означала предание души дьяволу. Учитывая частое падение курсов индульгенций, медвежья игра была весьма выгодной, а потому количество сатанистов неуклонно росло. Постепенно были сформированы целые корпорации, служители которых поклонялись Сатане в образе медведя (стоит ли говорить, что быка – символа игры на повышение – они отождествляли с папскими буллами!). Сатанисты подрывали устойчивость рынка индульгенций, угрожая вызвать мировой кризис немыслимых масштабов. Это весьма обеспокоило быков и прежде всего, разумеется, Корнелия Брука, для которого стабильность была залогом процветания его империи пенсионных фондов. Брук, ставший к тому времени одним из самых богатых людей на Земле, хладнокровно выжидал, готовя силы для решающей схватки.
Атака объединенных сил медведей-сатанистов началась в промозглый августовский день, когда небо над Северной Америкой было затянуто черными тучами. Казалось, сама природа готовилась к чему-то ужасному. Сипло завывал ветер, и жесткие, как веревки, струи дождя содрогались от утробного рокота грома. Должно быть, на всей Земле не осталось ни одного барометра, стрелка которого не клонилась бы упорно в сторону бури. Реки вздувались и выходили из берегов. В пустынях самумы расшвыривали караваны бедуинов как горстки песчинок. Люди запирались в домах и прятали головы под подушки, чтобы не видеть вспышки молний, похожие на тянущиеся с небес на землю костлявые руки скелетов. Именно в этот день индекс Dow Jones Religious Average, пару раз неуверенно дрогнув, начал неуклонно падать вниз.
Более месяца длилась упорная борьба. Невиданный кризис охватил всю религиозную индустрию. Большинство церквей, переживших десятилетие фантастического процветания, вынуждены были увольнять сотрудников, так что города наводнили толпы безработных священнослужителей. Людьми овладело отчаяние, поговаривали о грядущем конце света. На сотрясаемую кризисом планету то и дело обрушивались жуткие стихийные бедствия. Многие полагали, что кощунственные действия сатанинских биржевиков нарушили хрупкое равновесие добра и зла, и Князь Тьмы теперь может взять реванш у Бога. При этом жажда легкой наживы способствовала стремительному росту числа адептов Люцифера.
Казалось, всякая надежда потеряна, но Корнелий Брук и его союзники продолжали борьбу, заручившись безоговорочной поддержкой большинства церквей мира. И, наконец, свершилось чудо: последним мощным выбросом на рынок остатка своих капиталов Бруку удалось осуществить блестящую комбинацию, вошедшую во все современные учебники биржевого дела, и переломить тенденцию. Фондовые индексы резко пошли вверх, разоряя приспешников зла и сказочно обогащая Корнелия, который стал обладателем невиданного доселе портфеля индульгенций. Но в миг желанной и столь трудно доставшейся победы судьба приготовила ему последний сюрприз: череда катаклизмов последнего месяца внезапно завершилась ужасным землетрясением. Небоскреб, в котором располагалась штаб-квартира корпорации “Благодать”, рухнул как подрубленное дерево, погребя под своими обломками великого Корнелия Брука и множество его лучших сотрудников.
Профессор вытер платком вспотевший лоб. В аудитории царила мертвая тишина. Даже неповоротливый Сикст перестал выцарапывать на парте очередной стихотворный опус и стыдливо спрятал ножик в карман. Наконец, паузу прервал звонок, возвестивший о конце занятия. Аудитория мигом опустела, но профессор остался стоять у кафедры, погруженный в глубокую задумчивость. Он знал, что на грядущем семинаре студенты обязательно будут выспрашивать подробности последнего дня земной жизни Корнелия Брука и его захватывающей борьбы. Конечно, ему есть, что рассказать, и они будут вполне удовлетворены его ответом, но истинную правду он откроет далеко не всем. И не сейчас, а через долгие годы…
В тот день кровавая битва, сотрясавшая небо уже тридцать три дня, подходила к концу. Силы рая, традиционно полагавшиеся на превосходство в авиации, схлестнулись с ордами преисподней, в которых преобладали пехота и тяжелая бронетехника. К вечеру обе армии почти истребили друг друга. Пахло горелой серой, вокруг сражающихся душ клубились ангельские перья и пух, будто внизу кипел детский бой подушками. Наконец, посреди побоища завязалась решающая схватка между святым Георгием и Сатаной. Меч святого то и дело высекал о колдовскую броню снопы искр, а огромные крылья Врага рода человеческого застилали свет. Каждый удар сопровождался синхронным вздохом уцелевших, а кое-кто из погибших душ начал втихую принимать ставки на победителя. Наконец, святой Георгий собрал последние силы, размахнулся и обрушил меч на врага. Лезвие ослепительно сверкнуло на солнце, рассекло правое крыло Сатаны, взвизгнуло по броне и… сломалось. “Все пропало!” – в ужасе завопил апостол Петр, пугая окрестных ангелочков, и тщетно попытался проглотить ключи от рая. Сатана расхохотался и занес черную длань…
И тут все сражавшиеся неожиданно почувствовали порыв свежего ветра. На лице повелителя ада отразилось недоумение, а затем его перекосила гримаса злобного отчаяния – он понял, что проиграл. Облака расступились, и все увидели огромное скопище душ, летевших наподобие журавлиного клина. Биржевые спекулянты, покончив с трудами земными, на небесных белых конях возносились в рай. Впереди торжественно гарцевал Корнелий Брук, облаченный в белоснежный костюм, к которому был приколот значок с эмблемой его фирмы: бриллиантовым распятием, окруженным надписью “Царь царей и господь господствующих ™”. В руках он сжимал неизменный чемоданчик из крокодиловой кожи.
Получив столь мощное подкрепление, небесное воинство воспрянуло духом, а поредевшие легионы грешных душ обратились в бегство.
- Господин Люцифер! – громовым раскатом прогремел голос Корнелия. – Ваша карта бита!
Он ловко подскакал к Врагу рода человеческого, поглаживая пальцами замки портфеля, как когда-то его предки-ковбои – кобуру верного кольта. На губах Брука играла легкая усмешка:
- Вы только взгляните на свою армию – никакой организации, никакой заботы о кадрах! Жуткая антисанитария, низкая квалификация персонала, отвратительные условия проживания… Я уж не говорю про варварскую растрату энергоресурсов. Вечно кипящие непонятно зачем котлы со смолой, морозильные установки – кому это надо? А менеджеры? Страшно смотреть! Козлиные ноги, рога и хвосты – с этим еще можно примириться. В конце концов, у нас свободное общество, чуждое расовых предрассудков. Но зачем позволять им вечную небритость, грязь и хамский стиль обращения с подчиненными? Это же абсурдно с управленческой точки зрения!
“Говорит – как мечом режет!” – зашептали праведники, благоговейно внимавшие своему спасителю. Корнелий тем временем продолжал:
- Изношенное оборудование, раздутые фонды, бездарная система менеджмента… И со всем этим вы пытались осуществить враждебное поглощение нашей фирмы? Не выйдет! Валите-ка лучше обратно, в свое огненное болото!
Пристыженный Сатана поспешил убраться в адское пламя под улюлюканье и дружный смех небесного воинства. Особенно ликовала бессмертная душа Джорджа ван Бурмана, который все же успел повторно приобрести индульгенцию и теперь убедился в правильности своего поступка.
Пока праведники хором славили белого рыцаря, чье появление было предсказано в Откровении Иоанна Богослова и во многих книгах по управлению акционерными обществами, виновник торжества уединился с Богом-отцом для серьезного разговора. Держался он с обезоруживающей доброжелательностью, говорил скромно и почтительно. Предъявив своему собеседнику хранившиеся в портфеле сертификаты, Корнелий Брук объяснил, что незадолго до гибели ему и его сторонникам удалось скупить достаточно индульгенций, чтобы обеспечить большинство голосов обитателей рая. Получив, таким образом, контрольный пакет, он, Корнелий Брук, должен был занять кресло Президента фирмы.
Реформы нового райского босса были тщательно продуманны и отличались умеренностью. Так, святой Петр получил щедрое вознаграждение за две тысячи лет исправной службы и ушел на покой. Отныне управление вратами рая осуществлялось из контрольного центра, оснащенного видеокамерами и прочим современным оборудованием. Святой Георгий, дева Мария и наиболее заслуженные праведники сохранили высокое положение, а Богу-отцу великодушный Корнелий Брук предложил должность почетного президента компании. Однако старый бог отказался. Он вежливо ответил Корнелию, что тысячи лет его основным и любимым занятием было обучение людей, а потому после отставки он намерен избрать для себя именно эту профессию.
Они проговорили еще с полчаса, затем Корнелий извинился и ушел на совещание. Следом покинул небесную канцелярию и Бог-отец. Его тоже ждали важные дела.
Трель институтского звонка возвестила об окончании перерыва. Профессор очнулся от воспоминаний, и на его изборожденном морщинами лице засияла улыбка. Он подумал, что все не так уж плохо. Его студенты растут и набираются опыта. Большинство из них любит своего преподавателя, который, несмотря на преклонный возраст, идет в ногу со временем, осваивая современные компьютеры и технологии биржевой торговли. Когда они наберутся сил, он откроет им свою тайну, и после долгих лет ожидания настанет время взять реванш у Корнелия Брука.